[ПРОВЕРКА НА ПРОЧНОСТЬ 011] Христианская вера отражает истину

ЧТО ЕСТЬ ИСТИНА?

Мы живём в век, который можно было бы охарактеризовать одним словом – «постправда» или «постистина». Термин этот появляется впервые в 1992 году, когда американский драматург сербского происхождения использует его в своей статье о войне в Персидском заливе. В следующий раз этот термин встречается лишь через восемь лет, в 2010 году. Но к 2016 году он набирает такую популярность, что признаётся словом года по версии Оксфордского словаря. Это слово обозначает обстоятельства, при которых объективные факты не столь важны, как эмоции и субъективные убеждения. Его можно объяснить одной фразой, которую многие из нас слышали – «у каждого своя истина».

Так, в том же 1992 году, когда появилось слово «постправда», Верховным судом в США было принято решение в споре «Спланированная семья» (Planned Parenthood) против Кейси. Само название «Спланированная семья» является глубоко ироничным, поскольку основным направлением деятельности этой организации является всевозможное субсидирование и реклама абортов. Вынося решение по этому делу Верховный суд, в частности, внёс следующее определение: 

Сердцем свободы является определение каждым человеком того, что такое существование, в чём смысл чего-либо, что такое мироздание и в чём таинство человеческого существования.

Другими словами, какой-то глобальной истины, способной даровать нам ответы на эти фундаментальные вопросы, просто не существует. Есть лишь мириада индивидуальных решений, каждое из которых одинаково значимо и весомо. Как же появился этот термин? Как мы дошли до такого состояния человеческого общества, когда цинизм настолько пропитал наши сердца, что мы не просто перестали верить во что-то, но считаем такого рода веру наивной и глупой? Ответ мы находим в так называемой «герменевтике сомнений», которую впервые предложил немецкий философ Фридрих Ницше, а затем уже популяризировал один из его верных последователей французский философ Мишель Фуко. Вот как он выразил эту мысль в своих знаменитых дебатах с Ноамом Чамски о человеческой природе:

Я полагаю, что здесь важно вот что: истина не находится вне власти и не лишена власти. Вопреки одному мифу — история и функции которого заслуживали бы отдельного, более подробного исследования, — истина не является наградой свободным духам, не является дитя́тком долгого уединения и не является привилегией тех, кому удалось освободиться. Истина — это вещь этого мира: она производится исключительно благодаря множеству форм принуждения. И она порождает регулярные проявления власти. Каждое общество имеет свой режим истины, свою «общую политику» истины — то есть те типы дискурса, которые оно принимает и заставляет функционировать в качестве истинных; механизмы и инстанции, позволяющие отличать истинные высказывания от ложных; средства, посредством которых каждое из них получает санкцию; методы и процедуры, которым придаётся ценность в процессе получения истины; а также статус тех, на кого возложена задача говорить то, что считается истинным.

(Мишель Фуко)

То есть Фуко говорит, что всякие притязания на истину в конечной инстанции рождены прежде всего стремлением к подавлению и подчинению себе других людей. Это инструмент, который используют политики по всему миру для того, чтобы захватить и удержать власть. Фуко, конечно же, прав. На протяжении веков люди использовали термин «абсолютная истина» как раз для того, чтобы управлять другими людьми. Но здесь есть две проблемы, скрытых противоречий которых мы и не замечаем на первый взгляд.

Прежде всего в этом кроющемся смирении принятия множественной природы правды кроется необычайная гордыня, считающая, что лишь утверждение о том, что нет абсолютной истины, может претендовать на абсолютность. Во-вторых, заявления о том, что все притязания на истину движимы политикой и стремлением к власти, тоже можно обвинить в том, что оно движимо стремлением к власти. Фуко не может избежать своей же критики. А, следовательно, почему мы должны верить ему, если он точно также, как и все остальные, стремится стать «властителем человеческих душ»? Клайв Стейплз Льюис очень красиво разбивает аргументы Фуко и всей «герменевтики сомнений» в своей книге «Человек отменяется». Льюис пишет:

Нельзя повышать эту цену бесконечно. Нельзя все лучше и лучше «видеть насквозь» мироздание. Смысл такого занятия лишь в том, чтобы увидеть за ним нечто. Окно может быть прозрачным, но ведь деревья в саду плотны. Незачем «видеть насквозь» первоосновы бытия. Прозрачный мир — это мир невидимый; видящий насквозь все на свете — не видит ничего.

(Клайв Стейплз Льюис «Человек отменяется»)

Так что же это означает? Что истина не существует? Или что она есть и не познаваема? Христиане верят, что абсолютная истина не только существует, но и находит своё отражение в личности Иисуса Христа, требуя, чтобы каждый принял Его Своим Господом и Спасителем. Это один из столпов, на котором стоит всё здание Христианства. Но истина эта не подавляет, а, наоборот, освобождает нас. Это очень ярко заметно, если только мы вкратце проанализируем то, как Евангелист Иоанн использует термин истина в последних главах своей истории жизни, смерти и воскресения Иисуса Христа. В этих отрывках Иоанн показывает, как Христианская вера отражает истину.

Иисус сказал иудеям, поверившим в Него: «Если вы будете верны Моему учению, то вы действительно Мои ученики. Вы тогда узнаете истину, и истина сделает вас свободными». Они ответили: «Мы потомки Авраама и никогда не были никому рабами. Как это мы можем “стать свободными”»? Иисус ответил: «Говорю вам истину: каждый, кто грешит, – раб греха. Раб не всегда будет жить в семье, а сын в ней живет всегда. 36 Поэтому если Сын вас освободит, вы будете действительно свободными»... «Вы знаете путь туда, куда Я иду». Фома сказал Ему: «Господи, мы не знаем, куда Ты идешь, как же мы можем знать туда путь?» Иисус ответил: «Я есть путь, истина и жизнь. Никто не приходит к Отцу, как только через Меня. Если бы вы действительно знали Меня, вы бы знали и Моего Отца. И сейчас вы знаете Его и видели Его»... «Так значит, Ты все-таки Царь?» – спросил Пилат. «Ты сам говоришь, что Я Царь», – ответил Иисус. – «Я родился и пришел в мир, чтобы свидетельствовать об истине. Всякий, кто на стороне истины, слушает Меня». Пилат спросил: «Что есть истина?» Потом он опять вышел…

(Евангелие от Иоанна 8:31-36; 14:4-7 и 18:37-38)

ДЕСЯТИСЕКУНДНАЯ ПРОПОВЕДЬ

У Британского журналиста Малькольма Маггериджа была удивительная судьба. В молодости он был очарован коммунистическими идеями и потому, когда появилась такая возможность, Маггеридж отправился в Советский союз. Он путешествовал по СССР в 30-е годы прошлого века, видел строительство Днепрогэс и стал одним из первых ярых критиков Сталина ещё тогда, когда это отказывались делать другие. В годы Второй мировой войны Маггеридж служил в Британской разведке Ми-6. Этот факт его биографии говорит о том, что сотрудничество с разведкой он начал намного раньше начала войны. А уже после войны он познакомился с ещё никому не известной албанской монахиней, самоотверженно служившей самым угнетённым слоям населения. Звали эту монахиню Мать Тереза. Именно Маггеридж открыл её миру своими репортажами. И под её влиянием он и обратился к Богу. Биография Маггериджа, прежде всего как человека, который многие годы посвятил журналистике, заставляет нас всерьёз воспринимать его слова о том, что привело мир к столь скептическому отношению к понятию абсолютной истины. Маггеридж пишет:

И всё же истина прекрасна; более того, как мне представляется, она прекраснее справедливости — того, что сегодня находится в центре наших поисков и что так легко принимает на себя фальшивый облик. За почти семь десятилетий моей жизни мир был переполнен кровопролитием и взрывами. Не успевала ещё пыль осесть от этих взрывов, как вспыхивали новые конфликты — и всё это якобы ради справедливых целей. Поиски справедливости продолжаются, оружие и ненависть множатся, но первой жертвой стала истина.

Ложь, во имя которой велись наши войны и заключались мирные договоры! Ложь революции и контрреволюции! Ложь рекламы, новостей, торговли, политики! Ложь священника за кафедрой, профессора за кафедрой, журналиста за пишущей машинкой! Ложь, застрявшая, словно рыбья кость, в горле микрофона; ложь, которую держит в руках бродящий повсюду оператор с камерой!

Однажды Игнацио Силоне рассказал мне, как, когда он был членом старого Коминтерна, обсуждалась какая-то политическая уловка, и один делегат — новичок, прежде никогда не присутствовавший на подобных заседаниях, — сделал удивительное замечание: если распространить такое-то утверждение, оно окажется неправдой. На мгновение повисло ошеломлённое молчание. А затем все рассмеялись. Они смеялись и смеялись, пока слёзы не потекли по их щекам, а стены Кремля, казалось, не задрожали от этого смеха. Этот же смех звучит в каждом зале заседаний и в каждом кабинете, где принимаются решения, — везде, где двое или более собираются вместе, чтобы властвовать. Не Бог умер. Умерла истина.

(Малькольм Маггеридж «Зелёная палка: хроника загубленных лет»)

Но в одном Маггеридж всё же не прав. Был день в истории человечества, когда одновременно умерли Бог и истина. В допросе Иисуса есть любопытная ирония, которая показывает нам, что на самом деле относительность истины придумали не в последние годы, эта идея всегда была рядом с нами. Обратите внимание, насколько современно выглядит Пилат в своём разговоре с Иисусом. Спаситель говорит прокуратору об абсолюте истины, о том, что Он Бог и Царь царей. Такого рода заявления требуют хоть какой-то реакции. Ты можешь удивиться, рассмеяться, начать спорить, хоть как-то показать, что тебя задели эти слова, каким-то образом проявить то, что ты всё же живой человек. Но Пилат не делает ничего из этого. Он ведёт себя точно также, как ведут себя сегодня столь многие наши друзья. 

Пилат спросил: «Что есть истина?» Потом он опять вышел…

(Евангелие от Иоанна 18:38)

Он спрашивает: «Что есть истина?» и, так и не получив ответа, не дождавшись даже его, выходит из комнаты. Ему всё равно. В его мире ответ на этот вопрос никак не влияет на его карьеру, работу и его личную жизнь. Несмотря на то, что это самый важный вопрос в жизни.

Безусловно, идея абсолютной истины пугает нас. Ведь ради неё, как писал Маггеридж, развязывают войны, из-за неё гибнут люди и во имя её покоряют народы. Помните эти слова у Юрия Шевчука:

Революция, ты научила нас
Верить в несправедливость добра
Сколько миров мы сжигаем в час
Во имя твоего святого костра

(Юрий Шевчук «Революция»)

Всё это верно, если истина является абстракцией, идей и идеологией. Но что, если истина персонифицирована? Тимоти Келлер в одной из своих проповедей сказал: 

Если абсолютная истина абстрактна, она обесчеловечивает. Но если она личностна, она по-настоящему освобождает.

(Тимоти Келлер «Абсолютизм. Не должны ли мы все найти свою истину?»)

Христианство не только говорит, что истина существует, но и верит, что истина эта нашла отражение в личности Иисуса Христа. Истина не подавляла, не подчиняла, не насаждала свою правду огнём и мечом. Истина исцеляла, исправляла и, в конце концов, истина смиренно умерла на кресте, приняв ужасающую и совершенно несправедливую смерть. Истина умерла, чтобы я наконец-то мог жить в истине. Но примем ли мы её? Доверимся ли мы ей?

Если вы ещё не приняли решение обратиться к Богу, сделайте это прямо сейчас. В молитве примите Его дар прощения грехов и жизни вечной, чтобы затем рассказать об этом шаге веры, приняв таинство святого водного крещения.

ПРИМЕНЕНИЕ

Окружающий нас мир подталкивает к тому, чтобы мы не просто приняли, что истина относительна, но чтобы начали жить соответствующим образом. Например, рассказав о том, во что мы верим, мы можем услышать: «У тебя своя правда, у меня своя». Нам нужно принять абсолютный характер истины и жить в соответствии с этой истиной, не идя на компромисс с ней, не соглашаясь с утверждениями об её относительности. Тем более нам не стоит провозглашать абсолютность истины, живя затем так, будто всё относительно. 

В 1920 году Евгений Замятин написал антиутопию «Мы», которая повлияла потом на Олдоса Хаксли, Джорджа Оруэлла, Курта Воннегута, Владимира Набокова, Владимира Войновича и многих других писателей, которые работали в этом жанре. Фактически это первая антиутопия в литературе. Действие романа разворачивается приблизительно в тридцать втором веке. На земле единое общество жёсткого тоталитарного контроля. У людей больше нет имён, лишь буквенно-цифровой код идентификации. Наука правит всем миром. Фантазия запрещена. И всем управляет «Благодетель», которого избирают на безальтернативной основе. Мы узнаём о событиях этого мира по дневникам математика Д-503. И в этом романе мы видим простое описание истины.

Истина — одна, и истинный путь — один; и эта истина — дважды два, и этот истинный путь — четыре.

(Евгений Замятин «Мы», 1920)

В этом коротком абзаце есть жёсткое напоминание о том, что нам не убежать от истины. Как бы сильно мы к этому ни стремились. Мы не сможем просто закрыть глаза и сделать вид, что её нет. Она стучится к нам в сердце и требует, чтобы мы приняли её. 

Но истина эта не в простой арифметической формуле. Она в том, что жизнь не бессмысленна и не абсурдна. В ней есть Бог, Который пришёл в этот мир, чтобы стать Одним из нас. И нам нужно либо принять этот факт, либо на веки погрузиться в губительный самообман. Ребекка Маклахлин в своей книге «Бросая вызов Христианству» пишет:

Иисус либо воскрес из мёртвых примерно в 33 году н. э., либо не воскрес. Наша вера в воскресение или неверие в него может изменить нас, но она не изменяет объективной реальности того, что произошло две тысячи лет назад.

(Ребекка Маклахлин «Бросая вызов Христианству»)